В эпоху цифровых миров и дополненных реальностей особенно остро ощущается ценность материального. Что может быть убедительнее холодного металла, из которого рождается форма, способная пережить время? Все больше современных художников возвращаются к материалу, который хранит усилия рук и следы замысла.
Проект «Эффект памяти формы» осуществляется совместно с галереей «Палаты» при поддержке фонда «Искусство, наука и спорт» и представляет масштабные произведения из металла выпускников Академии имени Штиглица.
Куратор выставки Анастасия Жолудева рассказала, как металл становится живым участником художественного процесса и почему работа с ним требует не только силы, но и эмпатии.
Почему в своей практике Вы так часто работаете с авторами, где художественный металл является основным материалом?
Во-первых, совпали контексты. С самого рождения я живу в Санкт-Петербурге, где находится сильнейшая школа металла в России — кафедра художественной обработки металла Академии им. Штиглица. Кроме того, я училась здесь по магистерской программе искусствоведения, которая дала мне несколько «козырей в рукаве»: можно было проникнуть в мастерские и узнать, как устроена сфера изнутри. Человеку, у которого не было такой возможности, было бы в разы сложнее понять контекст.
Во-вторых, мне нравится эстетика художественного металла. Это выглядит свежо, нетривиально и в меру «по-темному». Формат выставок картин, развешанных по стенам себя уже несколько изжил, поэтому мне хотелось делать то, что «встряхнуло» бы зрителя.
Где проходит грань между ремеслом и искусством? Проводите ли Вы ее для себя?
С точки зрения теории ремесло от искусства может отличать наличие у объекта утилитарности. На практике дело обстоит иначе — иногда это вопрос исключительно визуальных характеристик. Мне пока неинтересна крайняя степень ремесленности — ковка ворот, вышивка по ткани и другие разновидности. Однако категоричного разделения «этим занимаюсь, а этим — нет» у меня нет. Ремесленные работы отличаются хорошим качеством, поэтому иногда я могу включить их в проекты, хотя как куратор в сфере современного искусства я в основном делаю упор на искусство, а не на ремесло.
Многие привыкли видеть металл в промышленности и в быту, но не в искусстве. Перед открытием выставок не боялись ли Вы отторжения со стороны публики?
Таких страхов у меня точно не было. Представленные произведения не дают усомниться в своей художественности. Кроме того, аудитория, которая приходит на выставки, довольно образованная и понимающая. Не стоит недооценивать зрителя. Например, те кто приходят дополнительно на медиации часто говорят, что ничего не понимают в этой сфере, а потом в процессе дают удивительно точные ответы и комментарии.
Какие тенденции среди художников, которые работают с металлом, Вы можете выделить?
Все еще есть отголоски влияния «темных теорий» из современной философии — часто встречается «демоническая» образность и «одушевление» объектов. Думаю, что это поверхностная тенденция. Если пойти глубже — интеграция новейших технологий в художественные практики работы с металлом. Например, инсталляция Екатерины Колосовской «Сияние» на выставке «Эффект памяти формы». Для гравировки по настенной титановой пластине художница использовала новейший лазер «лазерная кисть», который разработал университет ИТМО. С его помощью штрихи по металлу приобретают разные цвета путем варьирования температуры.
Еще одна тенденция — намеренная «порча» металла для получения художественного эффекта. Например, ржавление объекта, чтобы цвет и фактуры были интереснее. Однако этот прием используют уже давно.
Какими критериями Вы руководствуетесь при отборе произведений для выставки?
Первый критерий самый важный — субъективное ощущение и эмоциональная связь, когда произведение захватывает меня. Второй пункт более тривиальный и приземленный — возможность продажи. Я хочу не только показать работы, но и сделать так, чтобы они «разошлись» по коллекциям, а не осели у художника в мастерской.
Что Вы ставите в приоритет: замысел автора или качество исполнения работы?
Однозначно, качество исполнения работы. Я не понимаю, зачем выставлять работу, чей смысл необходимо объяснять «на пальцах». Важно, чтобы произведение говорило само за себя, а я как куратор, только сопровождала его небольшими комментариями.
Ожидаете ли вы какой-то конкретной реакции от публики на выставку «Эффект памяти формы»?
Я стараюсь не строить ожиданий, хотя мне хотелось бы видеть и слышать совершенно разные реакции. Это будет означать, что выставка «работает». Если все только хвалят экспозицию, то чувствуется какой-то подвох.
Для многих современное искусство сейчас ассоциируется с мультимедийными форматами. Не думали ли Вы сменить вектор развития и попробовать работу, например, с видео-артом?
Я не считаю, что мультимедийный формат — это действительно маркер современного искусства: видеоарту «сто лет в обед». Возможно, однажды я сделаю выставку с металлом и видео-артом! Особенно если учитывать, что многие экспозиции, как и выставка в «Суперметалле», тяготеют к формату тотальной инсталляции. Меня редко вдохновляет мультимедийное искусство, но если увижу хороший материал видеоарта — сразу сделаю.
Почему сейчас важно продолжать развивать искусство, связанное с ремесленными техниками?
Сейчас материальные работы более низкие по качеству. На ярмарках современного искусства бывает страшно смотреть, как произведения буквально разваливаются из-за недостатка ремесленных навыков у авторов. Важно, чтобы был баланс и спектр для выбора — и материальное, и диджитал.
