Арт-парк «Никола-Ленивец» известен своими масштабными фестивалями, которые собирают тысячи зрителей несколько раз в год. «Масленица» берет свое начало в 2001 году, когда весной была сожжена первая Сенная башня — столб из тюков сена почти десятиметровой высоты. Идея сжигания объектов имела практическое начало — конструкции нужно было убирать из-за износа и небезопасности. Костер произвел большое впечатление на Николая Полисского и местных жителей, поэтому родилась идея проводить сожжения с участием зрителей. В 2004 году был создан первый объект «Медиабашня», которому суждено было сгореть. В истории «Масленицы» были и перерывы, например, с 2010-го по 2016-й включительно фестиваль был приостановлен из-за различных ограничений. С 2017 года «Масленица» проводится каждую весну, привлекая тысячи людей.
В этом году центральным объектом фестиваля станет конструкция, имитирующая густой лес и сердце, возвышающееся над ним. Об объекте и концепции создания мы поговорили с Николаем Полисским, основателем арт-парка, художником и главным столпом проекта. Иван Полисский, управляющий партнер арт-парка «Никола-Ленивец» и продюсер фестиваля «Масленица», рассказал нам о том, как формируются темы и почему концепция не всегда первична.
Иван Полисский, управляющий партнер арт-парка «Никола-Ленивец» и продюсер фестиваля «Масленица»
Как сформировалась концепция Масленицы в этом году?
Кажется, что всем рулит концепция. По-моему, это большая мистификация в мире искусства. Скажу честно и открыто: у меня все наоборот. Сначала мы с Костей Фоминовым (главный по стройке и поджогу) всегда придумывали, как и что должно гореть, а потом я искал концепцию. Для зрителя все это подается в обратном порядке: сначала концепция, подготовка к теме, а потом уже горение в самом конце.
Если обойтись без спойлеров, то в этом году важной частью концепции является идея небольшого, но центрального «объекта». Огромная конструкция, которая дает большую часть пламени, в этом году станет пьедесталом для центра объекта — сердца.
Образ объекта — горящее сердце, которое возвышается над основной конструкцией. Как вы пришли к подобной идее?
Мы искали поэтичный и пафосный образ. Подсказок вокруг всегда много, начиная со смайлика в виде сердца в мессенджерах. Стоит упомянуть, что в свое время Тима Радя (современный российский художник, работающий в области стрит‑арта) предлагал выковать сердце для парка. А потом еще несколько сердец проскальзывало в наших конкурсах.
За все эти годы, в принципе, предложили уже все, что можно красиво или концептуально сжечь. Если у вас есть блистательная идея, готов поспорить, что нам ее уже когда‑то предлагали.
Почему символичность и метафора важнее анатомической достоверности?
Мы же новые искренние, живущие, судя по всему, во времена конца постмодернизма. Именно в постмодернизме нельзя использовать ценностные нарративы, и все боятся иерархических картин. А мы — люди простые, даже деревенские — можем себе позволить ясное и светлое, как горящее сердце, которым освещал путь Данко. Поэтому символичность и вообще ценностные пейзажи нам очень важны: они тепло воспринимаются аудиторией.
Анатомия — это, конечно, ерунда, мы все-таки делаем масленичный костер — огненную скульптуру и большой «relational art»-фестиваль, где искусство — это то, что происходит между людьми. Поэтому натурализм нам не так важен. Но с Сердцем все не так просто. Сам объект — «перформативный»: он сложится из касаний нескольких тысяч рук гостей. На эскизах — это просто, так скажем, первая стадия.
Николай Полисский, основатель арт-парка «Никола-Ленивец», художник и скульптор
Как обычно происходит процесс разработки концепции объекта?
Каждый раз идея возникает из размышлений о самой конструкции и теме фестиваля. Для меня, как для художника, очень важно найти новый способ горения. Нужно обязательно гарантировать успех, потому что на событие приезжает 6-7 тысяч человек, которым нужны зрелище и впечатления. Чтобы пиковый момент сожжения прошел успешно, нужно тщательно продумать архитектуру объекта. Я разрабатываю новую схему и, учитывая особенности предыдущей скульптуры, совершенствую конструкцию.
Если говорить о литературных вещах, то для меня это скорее повод подумать о новой схеме. В прошлом году это был «Дон Кихот», а в этом году мне предложили горящее сердце по мотивам героя Максима Горького Данко. На этом образе я и сосредоточился. В конструкции огромное сердце будет возвышаться над всей остальной постройкой, и мы будем водружать его в присутствии зрителей. К сердцу будут привязаны тряпочки, лоскутки, которые в момент горения будут изображать трепетание и жизнь. Когда мы его водрузим, объект окончательно примет свой реальный вид. Впервые за всю историю фестиваля скульптура начнет гореть сверху — то есть с этого самого сердца, которое в итоге должно провалиться внутрь конструкции и поджечь ее полностью.
Как рождаются архитектурные решения для объектов, которые станут не просто инсталляцией,
а частью перформанса?
Самым главным при работе с объектом, которому суждено сгореть, является понимание и планирование самого процесса сожжения. Огненная скульптура должна учитывать ветер, принцип горения, природные условия и многое другое. Это сложный процесс, поэтому нужно постараться максимально предусмотреть, как именно будет гореть объект, как он будет выглядеть и как будет распадаться. Необходимо достичь зрелищного и яркого эффекта, потому что публику не обманешь — люди едут за этим впечатлением и за ним же возвращаются из раза в раз. Окончательный образ можно увидеть только в момент горения — тогда объект и становится полноценным.
Каждый раз я стараюсь придумать новое архитектурное решение, превзойти предыдущий объект и само зрелище. Собственно, это всегда новый импульс. Для меня каждый сгоревший объект — новое достижение в коллекции нашего проекта.
Фото предоставлено пресс-службой фестиваля.
Как происходит подбор материалов для создания арт-объекта для сожжения?
В этом очень помогает команда. Конечно, это лес, а также отходы деревообрабатывающей промышленности. В первую очередь материал должен быть сухим.
Другой момент — погодные условия. Сейчас идут сильные снегопады, температура тоже гуляет, поэтому нужно следить за подготовкой скульптуры. У нас большой опыт в создании подобных объектов, поэтому ребята точно знают, что нужно прикрыть, где что-то подложить и как обращаться с конструкцией в процессе подготовки.
Сколько времени ушло на создание самой работы?
Сначала готовится эскиз и план скульптуры, потом постепенно подбираются и готовятся материалы. Далее конструкция собирается по частям. Сейчас в общей массе она готова, идет этап сборки в единую композицию. Это очень трудоемкий, иногда рисковый процесс. В общем, плотная работа над объектом идет уже больше полугода.
Вы уже давно создаете арт-объекты для сожжения. Какие чувства вы испытываете в момент, когда они сгорают?
В самом начале, конечно, это было практическое действие. Нужно было убирать старые объекты, потому что люди с ними взаимодействовали, они изнашивались, и это становилось небезопасно. Я к этому относился достаточно прагматично. Когда это стало частью самого события, для меня ключевым моментом стала зрелищность. Зритель становится участником этого действа, и из-за краткости, стремительности момента люди запоминают этот акт ярко — он впечатывается в память. С этим ощущением грандиозности, зрелищности и причастности человек уезжает, а потом хочет опять вернуться в следующем году. Многие жалеют объекты, просят их не сжигать, но это невозможно, потому что сам огонь создает эмоциональный пик события. Жертва должна быть настоящей, а не бутафорией для спектакля. Поэтому для меня, все-таки, сожжение — это момент грандиозности, а не потери.
Фото предоставлено пресс-службой фестиваля.
Работа на обложке: «Вавилонская башня», Екатерина Полякова, 2022. Фото предоставлено пресс-службой фестиваля.
Главное из мира искусства — ежедневно в нашем Telegram: новости, обзоры, события и тренды без лишнего шума.
