С 4 октября по 4 ноября в Черноголовке пройдет выставка-дрейф «Резонанс» — итоговый проект первого сезона недавно открытой арт-резиденции «Гало». Резиденция предоставила художникам возможность не только погрузиться в научную среду города, но и исследовать процессы в физико-химических лабораториях, что позволило создать проекты, тесно связанные с контекстом наукограда.
Работы четырех участников — Марии Иньковой, Дарьи Неретиной, Мая Стерлеговых и Сергея Костырко — представлены сразу в трех пространствах Черноголовки: Доме ученых НЦЧ РАН, бывшем здании городского ЗАГСа и корпусе ФИЦ ПХФ и МХ РАН. Художники исследуют феномен резонанса как явления, объединяющего природу, науку, искусство и человеческое восприятие. Выставка выстроена в формате маршрута вдоль главной магистрали города и приглашает зрителей не только открыть для себя новое искусство, но и взглянуть на саму Черноголовку под неожиданным углом. Проект реализован при поддержке АНО «Центр городского развития», при участии Центра поддержки и развития современного искусства «ЗА АРТ» и Центра Art & Science Университета ИТМО.
Мы поговорили с художниками о том, как научная среда становится источником вдохновения, почему важно смотреть на город через призму искусства и какие новые смыслы проект открывает в локальной культуре.
Сергей Костырко «Morphonie: Звучание форм»
Каким образом понятие «резонанс» нашло отражение в вашей работе для этой выставки?
Звук является одним из ключевых элементов этой работы, поэтому феномен резонанса играет в ней особую роль. В музыкальной композиции проекта используются нейросетевые модели, обученные на записях, сделанных в лаборатории ФИЦ проблем химической физики и медицинской химии РАН совместно с ее научным сотрудником Владимиром Ракитиным. Резонирование отдельных элементов экспериментальных установок формирует тембр звучания, который становится частью композиции. Звуковая картина дополнительно обогащается акустикой выставочного пространства и его резонансными частотами.
Получается, вы три месяца работали в лаборатории с научным сотрудником. Какие открытия удалось сделать благодаря этому опыту и какую роль они сыграли в создании работы?
Три месяца работы над проектом включали разные этапы: от разработки концепции и архитектурного решения до создания 3D-печатных объектов и алгоритмической композиции. Непосредственно в лаборатории мы провели около двух–трех недель, занимаясь синтезом тонких полупроводниковых пленок. Их состав и морфологические свойства анализировались позднее, а интерпретацией полученных результатов мы планируем заняться на следующем этапе. Если говорить о роли исследований в создании работы, микрография полученного рельефа используется в алгоритмической музыкальной композиции и при моделировании 3D-печатных объектов.
Как удалось найти идею превращения микроскопических поверхностей материалов в музыку и реализовать ее?
В основе музыкальной композиции лежит метод рельефно-волнового синтеза звука, предложенный в конце 1970-х — начале 1980-х годов Ясухиро Мицухаси и Ричардом Голдом. В этом подходе вместо традиционных одномерных генераторов используется двумерная функция: высота рельефа поверхности преобразуется в амплитуду звукового сигнала, что позволяет создавать более сложные и вариативные текстуры. Мы применили этот метод и в своей работе: непрерывное движение по трехмерной модели поверхности, полученной в ходе исследования, генерирует звуковой сигнал. Далее он анализируется, и его характерные признаки управляют дополнительными звуковыми событиями, формируя фактуру и динамику композиции.
Как особая научная энергетика Черноголовки повлияла на вас и на проект в целом?
Прежде всего на проект повлияла открытость научных сотрудников и их интерес к проектам на стыке науки и искусства. Для меня особенно ценным стало сотрудничество с Владимиром Ракитиным: совместное обсуждение как научных, так и художественных аспектов оказало существенное влияние на реализацию проекта.
Мария Инькова «Lucida Morgana»
Что для вас значит «резонанс» и как он проявился в вашей работе?
Резонанс для меня — это внутренний отклик, искра, момент, когда все вдруг начинает складываться в единую ткань. В своей работе я всегда ищу именно этот момент — когда соединяюсь с собой, а через это соединяюсь и с пространством. Тогда пространство начинает отвечать, звучать в унисон.
Во время резиденции таких совпадений и откликов было особенно много. Например, совершенно случайно обнаружилось заброшенное здание ЗАГСа с огромным советским витражом. Для меня это стало настоящим открытием: в своей практике я работаю с цветными фильтрами, а здесь передо мной оказался целый коллаж-витраж из этих фильтров — только в гигантском масштабе. Было ощущение, что само место разговаривает со мной на моем языке. И, конечно, огромная честь — выставляться именно в этом зале, где витражи так органично перекликаются с моей практикой.
Второе совпадение оказалось еще более удивительным. Жительница Черноголовки сказала мне: «Маша, а ты знаешь, что с нашим городом связан художник-космист Виктор Черноволенко?» И это стало настоящим озарением, потому что я сразу ответила: «Да, конечно, я его знаю». Черноволенко входил в группу «Амаравелла», последователей Рериха, и их ценности, их художественный манифест мне очень близки. Услышать это именно здесь, в контексте моего проекта, было до мурашек резонирующим совпадением. В такие моменты особенно остро ощущаешь, что пространство само подтверждает твой путь.
Что было самым сложным в работе со светом и какие технические средства оказались наиболее важными при создании проекта?
Я не испытывала сложностей со светом: я воспринимала его как метафору и ловила природное солнечное сияние, которое само вело меня. Это и есть принцип моей работы — просто доверять световому потоку.
В чем состоит «естественное созерцание», вашего проекта и как оно меняет восприятие зрителя?
Естественное созерцание — это процесс наблюдения вещей такими, какие они есть. Это медитативное вглядывание, поиск чуда, стремление вернуть чистый, детский взгляд на мир. Я надеюсь, что зритель, находясь рядом с моими работами, сможет вспомнить это состояние — свежий, изумленный взгляд, который когда-то был у каждого. Это взгляд без анализа и суеты ума, взгляд, в котором есть только открытость. Самое важное — суметь отключить мозг, который бесконечно дребезжит, и просто быть: созерцать красоту, переливы, природу.
Отразилась ли местная природа и атмосфера Черноголовки на вашей визуальной работе?
Конечно, для меня было важно отразить природу, в которой я жила три недели. В этом и заключается суть резиденции именно для меня: показать доступными сейчас визуальными медиумами то, что я почувствовала и увидела своим взглядом. И если этот взгляд способен кого-то вдохновить или открыть новый угол восприятия, значит, все получилось.
Я отношусь с большим уважением к Черноголовке и ее природе. В работе я старалась доверять тому, как она со мной разговаривает, куда ведет, какие пути открывает для съемки. Так, например, моя первая «волшебная» съемка случилась случайно: я ехала на велосипеде и буквально следовала за огромной черной тучей. Казалось бы, нужно было повернуть назад, но я решила поехать вперед — к еще неизведанному Северному озеру. И именно в тот момент, когда я добралась до места, пошел дождь.
Я прижалась к коре дерева, чтобы укрыться, и вдруг заметила, насколько она пористая. Тогда я поняла, что могу вставить свои стеклышки прямо в эти естественные углубления, не причиняя дереву никакого вреда. Так появились органические «полочки» для стекол. Именно в этот момент началась моя первая видеосъемка в Черноголовке — во время дождя, под деревом у Северного озера. Этот фрагмент вы можете увидеть в экспозиции в зале ЗАГСа.
Май Стерлеговых «Озарение»
Какое значение вы придаете понятию «резонанс» и как выбранные ароматы могут вызывать резонанс у зрителя?
Резонанс — это появление отклика. Когда ритм окружающего мира не создает помех, а начинает совпадать с твоим собственным, мыслям легче обрести форму. Выбранные ароматы могут вызвать у зрителя резонанс через радость узнавания, которая настроит его и на знакомство с новым. Знакомые запахи на первом плане позволяют остановить внимание, чтобы задаться более сложными вопросами: как запах может быть прозрачным? Помню ли я, как пахнет мох? — и заново открыть для себя ольфакторный ландшафт города за пределами выставки.
Какие символы и смыслы вложены в выбор ингредиентов аромата для инсталляции?
Появление новой мысли и погружение в специально созданную для этого среду — звонкие. Акцент сделан на материалах, действующих как фильтр, повышающий проницаемость светом. Он придает минеральное звучание — ощущение того, как пахнут объекты и пейзажи, где можно «разнюхать» неорганику: гальку, бетон, соль, металл, стекло… (металл сам по себе не пахнет, но продукты его окисления — да; соль не имеет запаха, но все узнают аромат соленого бриза). У минерального в природе Черноголовки и внутри НИИ оказалось много общего. Лесной мох на залитой солнцем лужайке и запах лабораторий — оба узнаются по суховатым нотам йода. Конструкция держится на высокой дозировке амброксана — синтетической умытой амбры — и небольшой дозе эвернила, пахнущего как дубовый мох.
Через этот «фильтр» рассматриваются ароматы обеих инсталляций. Первая работа — «Человек в среде» — это ольфакторный портрет Черноголовки. Надетый героем парфюм, фужерный и строгий, как лабораторный халат, мал на фоне среды и тонет в горечи полыни, зелени и минерального духа НИИ. Вторая работа — «Рождение идеи» — фантазийный аромат о порыве человека, поймавшего нужную мысль. Здесь хрустальная ясность выкручена на максимум: даже аккорд опавших яблок звучит так, будто они не помяты и отполированы до зеркального блеска. Ярким идеям не всегда везет, но момент их появления красив сам по себе.
В вашей работе диффузор с ароматом рассказывает историю о том, как ученый или художник, попав в среду, рождает новую идею. Как на вас и вашу работу повлияла среда?
Даже увлеченные парфюмерией люди редко обращают внимание на запахи повседневности. Если работаешь в индустрии, в моменты усталости замечаешь, что любопытные душистые находки воспринимаются почти автоматически, а запахи вне лаборатории сливаются в фоновый шум при ежедневном контакте. Смена обстановки не только открывает новое ольфакторное пространство, но и возвращает к внимательному отношению к ароматам окружающей среды.
Какие места в Черноголовке оказали на вас наибольшее влияние и помогли создать ольфакторный портрет города?
Если оставить то, чего я не ожидал, список будет таким. Лесополосы между городом и НИИ — понимаю, что это буферные зоны для безопасности и тишины, но выглядят как дорога в мир фей, чтобы все несерьезные дела выветрились из тебя по дороге на работу. В каждом «буфере» пахнет немного по‑разному: где-то больше грибов, где-то преобладает хвоя. Что удивило — расстояние и разница в лесном массиве между ними крошечные. Биостанция, особенно зона с хищниками. Изначально я хотел обыграть вибрационную теорию запаха. Задача оказалась долгой, и я отложил ее, но к идее амброксановой прозрачности окольным путем пришел именно от мускусных животных нот, которые «подобрал» на биостанции. И последнее — не место, потому что в августе она была повсюду, — полынь. Редкое чувство, когда после прогулки мимо зарослей твои губы горькие, а аромат облаком плывет за тобой еще пару часов.
Дарья Неретина «Пост-культурные: в тени»
Как понятие «резонанс» отражается в вашем исследовании и какую роль в нем играют человек и дикая природа?
Я говорю о резонансе как об ответном звучании или движении. В данном случае это растительный ответ на действия человека. Героями моего проекта стали растения‑интродуценты, или занесенные виды, которые человек высаживал в палисадниках и огородах, обогащал ими почву или использовал как декоративную изгородь. В итоге они обрели самостоятельность, начали «сбегать» из культуры и осваивать новые площади, иногда вытесняя аборигенные для этого места виды. Так мы воспринимаем «новый» пейзаж, даже не задумываясь об этом. Мы существуем в одном пространстве, но сознательно игнорируем такого же важного участника процесса, как растения, находящиеся в условной «тени», отбрасываемой нами.
Идея для работы родилась из какого-то повседневного впечатления?
Она возникла из более пристального взгляда на окружающее пространство. Присмотревшись, я поняла, насколько масштабны изменения в ботаническом биоразнообразии. Причем эти изменения глобальны, но в данном случае я говорю именно о пейзаже Черноголовки.
Вообще этот проект полностью вписывается в мою художественную практику, однако благодаря вовлеченной кураторской работе Дарьи Болдыревой и научному консультированию Ирины Варгановой я смогла продвинуться глубже в своих исследованиях. Именно благодаря Ире я смогла сузить список растений до восьми и корректно сформулировать информацию, которая будет напечатана на информативных открытках о них.
Какую основную мысль о взаимоотношениях человека и природы вы хотели показать в своей работе?
Мне хочется поговорить о хрупкости и силе природы, об ответственности за вмешательство в ее гармонию. О том, что любое действие имеет последствия, и иногда экосистемам потребуются тысячелетия для переадаптации.
В итоге это разговор о них — о маленьких, сильных и часто почти незаметных, но таких важных наших соседях. Именно они находят баланс и вырабатывают новые эволюционные способы выживания. Человек же не должен снимать с себя ответственность и хотя бы обращать внимание на эти изменения.
Как вы выбирали растения — героев вашего проекта, и чем именно они вам показались интересными? Все они — часть городской среды Черноголовки?
Безусловно, они являются частью городской и окологородской среды. Я сознательно обратилась к инвазивным или потенциально инвазивным видам, например к пузыреплоднику и рудбекии. На основе визуального анализа я выделила восемь растений, которые образовали заросли вдоль дорог или на оставленных людьми территориях — бывших огородах и заброшенных дачных участках. Все эти растения — «беглецы», сбежавшие из культуры. Можно сказать, что их влияние на среду на локальных участках оценивается примерно на 3–5 баллов по пятибалльной шкале.
Особое внимание я обратила на них в день прогулки с бердвочером, когда мы оказались в зарослях сорняков, эхиноцистиса и других бывших культурных растений.
В итоге они создают новую среду, которую нельзя рассматривать исключительно как замещенную или неправильную. Я предлагаю и себе, и зрителям отказаться от антропоцентричного взгляда, осознать и принять новую среду, найти в ней красоту и при этом подумать об ответственности за эти изменения.
