На «Детской выставке» в Яндекс Музее искусственный интеллект приобрел детство, роборука — заботливо связанное покрывало, а обучение превратилось в бассейн с горкой и надувными матрасами. Вместе с художниками дети переосмыслили привычные технологии и показали, насколько свободным может быть взгляд на мир, если его еще не ограничили правила, страх ошибки и желание казаться умнее. Мы поговорили с куратором Мариной Романовой и художниками проекта о том, чему взрослым стоит поучиться у детей и почему именно детское воображение сегодня помогает говорить о будущем.
Почему для разговора о технологиях и будущем вам оказался важен именно детский взгляд?
Марина Романова, куратор проекта: Я смотрю на ребенка, как принято в реджио-педагогике, в первую очередь как на исследователя. Если взрослым со временем важнее казаться, чем по-настоящему понимать суть, то у детей все наоборот. Дети не боятся задавать вопросы, ошибаться, проявлять активное участие. Мы создали безопасные условия, где все эти качества в детях только поощрялись. К детям также приходили взрослые яндексоиды, которые рассказывали о технологиях и продуктах компании, а дети в ответ давали им свою честную, неотредактированную реакцию. Коллеги отмечали, что такое взаимодействие очень бодрит и позволяет посмотреть на свою работу под новым углом.
В итоге для выставки у нас получились арт-объекты, переосмысляющие технологии Яндекса под таким углом, под которым мы сами бы не догадались на них посмотреть. Например, дети узнали, что у Алисы не было детства: она сразу родилась взрослой, поэтому создали технологическую инсталляцию «Навык детства», чтобы это исправить. А в разговорах про роборуку дети поняли, что она много работает и мало отдыхает, поэтому сплели для нее огромное покрывало и укрыли им ее, тем самым проявив заботу о технологии, которая все время работает, чтобы сделать жизнь людей лучше.
Хочется, чтобы взрослые тоже чувствовали себя исследователями, не боялись проявляться и дурачиться. Ведь так жизнь становится намного ярче.
Какие качества детского воображения, на ваш взгляд, чаще всего теряются с возрастом и почему их важно сохранять?
Маша Сомик: Вера в себя, уверенность и довольно четкое видение того, как ты хочешь что-то делать. Во взрослом мире мы часто думаем наперед, прежде чем реализовать что-то: «А что подумают другие?». Дети не думают о том, что подумают другие об их работе. Они так хотят, они так видят, и они так делают. Это очень важно. Делать так, как ты чувствуешь, и доверять себе.
Алексей Сухов (Сюхмен): Дети не шаблоны и на многое смотрят иначе, чем мы, — свежо и по-новому. Это ценно. Все же к зрелому возрасту наш взгляд на мир «замыливается»: вещи кажутся обычными, часто скучными. Дети и их видение — это еще одна возможность оглянуться вокруг. Посмотрите на обычную морковь как в первый раз — возможно, она вас удивит. Если что-то и нужно сохранять из детства и нести дальше, так это вот этот необычный угол зрения на все вокруг.
«КОННЕКТ», Дарья Обухова: Особая спонтанность и живость. У взрослого есть куча оптик и настроек, которые шумят и не позволяют воображению находиться в максимально очищенном от накопленного опыта виде. В этом есть свои преимущества, но такого чистого листа, как у ребенка, когда почти нигде не возникает трения, думаю, уже нет. Плюс взрослый прочнее стоит на земле, а воображение все же категория «неземная».(Конечно, воображение взрослого остается спонтанным и живым, но по-другому.)
«КОННЕКТ», Даниил Червяков: Мне кажется, с возрастом часто теряется готовность ошибаться вслух. Дети могут предложить идею, которая еще не собрана до конца, не защищена логикой, не выглядит «правильной» — и в этом ее сила. У взрослых мысль часто проходит внутреннюю цензуру еще до того, как прозвучит. А в творчестве иногда важно сначала произнести странную мысль, а уже потом понять, что с ней делать.
Кристина Пашкова: Гибкость, адаптивность, способность воспринимать новое.
Александра Островская: «Знания умножают скорбь». У детей меньше информации в целом, в том числе из области истории искусства, тенденций современного искусства и прочих взрослых заморочек. Это дает свободу делать что угодно и как угодно.
Какие предложения от детей оказались неожиданно зрелыми?
Маша Сомик: Я не оценивала предложения детей таким образом. Мне как раз, наоборот, нравится, что у детей отсутствует некая «серьезность», которая присуща взрослым.
Алексей Сухов (Сюхмен): Я спросил у ребят: «Какой ваш любимый ужастик?». Мы как раз делали часть фильма (ПЛМ), где Мотю пугает лес. Элина (участница лаборатории) назвала «Шоу Трумана». Меня этот выбор удивил: я в те же годы был фанатом фильма «Суперпес» с Чаком Норрисом. Плюс то, что «Шоу Трумана» стал ужастиком, — это интересно, тут есть над чем подумать.
«КОННЕКТ», Дарья Обухова: В целом все, что говорили дети, было очень конструктивно. Например, один из детей-художников предложил назвать нашу инсталляцию «Навык детства». Это очень метафорично и технологично одновременно (потому что у Алисы правда есть навыки — специальные функции, которые расширяют ее возможности).
«КОННЕКТ», Даниил Червяков: Зрелым мне показалось то, что дети не пытались просто «очеловечить» Алису внешне. Они не говорили: «Давайте нарисуем ей лицо или придумаем костюм?». Им было интереснее понять, какая у нее могла бы быть биография, что она помнит, откуда она появилась. Это довольно тонкий способ говорить о технологии — не через устройство, а через отсутствие личного опыта.
Кристина Пашкова: Новый концепт пространства для проведения идеальных занятий по обучению чему угодно: бассейн с горкой и надувными матрасами. Плаваешь и учишься.
Александра Островская: Робот-ветеринар для лесных зверей, меняющий внешность под окружающую среду, чтобы не напугать раненое животное.
Были ли детские идеи, которые вы сами хотели бы реализовать как художественный проект?
Маша Сомик: Чисто визуально очень многие образы и идеи мне были близки как художнику.
Алексей Сухов (Сюхмен): Хочу уметь рисовать, как Марк (участник лаборатории). Занятия были разные, но чаще всего мы рисовали. Марк, как он сам признавался, «не умеет рисовать», и у него не было подготовки, например художественной школы. Но для меня такое «не умею» — самое ценное и, по-хорошему, вызывает зависть.
«КОННЕКТ», Дарья Обухова: Получается, что наш объект — это и есть детская идея, которую мы реализовали. Потому что в самом начале мы не знали, что получится в итоге, а занятие за занятием собирали это понимание по кусочкам.
«КОННЕКТ», Даниил Червяков: Да. Мне кажется, из вопроса «Какое детство могло бы быть у технологии?» можно сделать отдельную серию работ. Не только про Алису, а вообще про разные устройства и сервисы, которые рядом с нами каждый день. Что они могли бы помнить? Чего им не хватает? Какая у них могла бы быть первая ошибка, первая радость, первый страх?
Кристина Пашкова: Все.
Может ли детское воображение использоваться для прогнозирования технического прогресса?
Алексей Сухов (Сюхмен): Думаю, детям лучше оставаться детьми и наслаждаться этими технологиями, изучать их. Покупка первого компьютера в моем детстве буквально поменяла мою жизнь: так, например, я увлекся анимацией, которой занимаюсь и сейчас. Детские увлечения часто перерастают в дело жизни — надо только дать возможность и не мешать.
«КОННЕКТ», Дарья Обухова: Даже не сомневаюсь. Думаю, дело как раз в этом очищенном от оптики и границ воображении. Взрослые чаще более прагматично подходят к решению задач, а дети просто веселятся и наслаждаются процессом — и в итоге получается что-то классное. На самом деле я сама использую этот «детский вариант», но потом в какой-то момент нужно переключиться в другую роль, чуть подсобрать материал, переработать его — и снова по кругу.
«КОННЕКТ», Даниил Червяков: Да, но, наверное, не в прямом смысле. Дети не скажут, какая именно модель или интерфейс появятся через пять лет. Но они могут очень точно почувствовать, чего технологии не хватает на человеческом уровне. Например, не новой функции, а памяти, характера, способности объяснять свои ошибки. В этом смысле детские вопросы иногда работают как прогноз.
Александра Островская: Дети 8–10 лет — компьютеры нового поколения. Они в популяции амбидекстры, а значит, мыслят сразу двумя полушариями: быстро, точно, легко, не так, как мы. Есть версия, что у них также лучше развиты интуиция и телепатия. Так что технический прогресс с их участием пойдет по известной им траектории.
Что удивило вас в детских идеях?
Маша Сомик: У меня была самая младшая группа, и меня не удивило, а скорее порадовало, как каждый ребенок хочет делать именно так, как он задумал. То есть если я предлагала какие-то альтернативные варианты, то все дети их отвергали и делали именно так, как им виделось.
Алексей Сухов (Сюхмен): Меня скорее удивили не идеи, а то, насколько они уже готовы к профессиональной деятельности и вообще к жизни. Порой были неожиданные подходы к той или иной задаче: «А можно это будет на Северном полюсе?», «А можно у него будет три руки?». Я удивлялся, но всегда отвечал: «Да! Конечно, да!».
«КОННЕКТ», Дарья Обухова: Что они часто неотличимы от взрослых. Иногда перед занятиями мы с Даней обсуждали, как можно отвечать на вопросы, которые задаем по ходу занятия, или что делать, если темы и проблемы покажутся сложными. Но необходимости в этом не было: дети сами отвечали нам почти нашими же словами. А потом накидывали еще дополнительных мыслей. Такое коллективное детско-взрослое бессознательное.
«КОННЕКТ», Даниил Червяков: Меня удивило, что дети не воспринимали технологию как что-то холодное и отдельное от человека. Для них было совершенно естественно спросить у Алисы про детство или представить, что у нее могла быть своя история. Взрослый чаще сначала видит устройство, функцию, систему. А дети сразу видят возможного собеседника.
Кристина Пашкова: Ядерный взрыв и восстание искусственного интеллекта.
Александра Островская: Я часто общаюсь с детьми, поэтому уже давно их идеям не удивляюсь.
