Выставка «Это было со мной» в ЦСИ Винзавод предлагает взглянуть на историю институции через призму личного опыта авторов, которые уже представляли здесь свои работы. Экспозиция выстроена как диалог двух пространств. В Цехе Белого исследуются память и способы сохранения прошлого, а в Цехе Красного — личные переживания, интонации и эмоциональные состояния.
В новом материале мы задали четырем художникам один и тот же вопрос: «Как изменились вы, ваше восприятие искусства и практика с момента прошлой выставки в ЦСИ Винзавод?». В их ответах — размышления о времени, накопленном опыте и трансформации творческого языка.
Петр Белый
С момента проведения моей выставки прошло много времени, больше 15 лет. С одной стороны, очень многое с тех пор изменилось. С другой — я продолжаю двигаться тем же путем, возможно, отражая современность, но одновременно отторгая ее. Это, скорее, рефлексия, чем искусство, хотя сама природа этой рефлексии тоже меняется.
Еще в период работы над проектом «Прыгалка» во мне отчасти присутствовало нечто детское, проживаемое на личном уровне. Со временем это «детское» трансформировалось в более глобальное видение. При этом материалы остались прежними: железо, резина, палки, доски, бетон, но изменилась моя художественная оптика. Вернее, она расширилась.
Мои первые проекты были очень кристальными, детальными и конкретными, в них даже присутствовал лирический герой, как у Кабакова. Сейчас же я отдаляюсь, двигаюсь словно в стратосферу, как ракета, отбрасываю ступени и поднимаюсь все выше. Начиная новый проект, я размышляю о мире в целом. Мой глобус раскрашен разными цветами: хотя Земля сохраняет свои оттенки, стоит вставить красный фильтр — и все становится кровавым, желтый — и мир выглядит меланхоличным, немного ретро. Так же, как в телефоне можно сделать фотографию с разными фильтрами, моя художественная оптика работает по схожему принципу.
Отдаление от натуры — это характерный для меня метод сегодня. То, что я представил сейчас в ЦСИ Винзавод, тоже является рефлексией о проекте, созданном давным-давно, но не только о нем, а и о той опасной ситуации, в которой мы находимся. Любое движение может привести к чудовищным последствиям. Наверное, об этом и мои пилы, которые качаются в пространстве и злобно пощелкивают зубьями.
Сергей Сапожников
Впервые я оказался в ЦСИ Винзавод на открытии выставки «Верю!» Олега Кулика. Пожалуй, это было самое мощное событие из всех, что я видел за годы взаимодействия с этим местом. Вторым источником удовольствия стали люди, с которыми я знакомился на открытиях. Третьим — выставки-эксперименты, которые мне удалось реализовать здесь.
Иван Новиков
Моя первая выставка в ЦСИ Винзавод в 2011 году стала поворотным моментом, хотя тогда мои взгляды на искусство были наивными. С тех пор мое понимание изменилось кардинально. Я осознал, что искусство — это сложная и не всегда ясная система: чем глубже в нее погружаешься, тем меньше остается очевидных ответов.
Работа с такими институциями, как ЦСИ Винзавод, позволила увидеть глубинные связи внутри художественного сообщества. Главный вывод за эти годы — переоценка роли искусства в обществе. Я понял, что оно действует медленно и незаметно, но способно приводить к фундаментальным изменениям. Это осознание отразилось и в моей практике: от прямых высказываний я перешел к более лаконичным и опосредованным формам. И, пожалуй, сейчас я вновь нахожусь в процессе переосмысления — и искусства в целом, и своего места в нем.
Ирина Корина
Прежде всего — масштаб. За время работы галереи XL на Маяковской я привыкла к пространству небольшой комнаты, а на Воронцовом Поле оно стало больше. Однако размах ЦСИ Винзавод оказался совсем иным: высота, протяженность, инженерные системы — все это требовало выстраивать отношения с пространством через внимательную работу с материалами и мизансценой. Именно здесь у меня впервые возникло ощущение «говорящих поверхностей».
Еще одной важной новацией ЦСИ Винзавод стали Вечера Вернисажей. До этого в Москве открытия происходили разрозненно, в разных местах и в разные дни. Здесь же выставки запускались синхронно, и это радикально изменило опыт и зрителя, и художника. В один вечер ты оказывался внутри огромной социальной воронки, встречал тех, с кем в иных обстоятельствах мог бы не пересечься месяцами. В прежнем «рассеянном» городском режиме такую концентрацию встреч и обменов было трудно воспроизвести.
