До середины декабря в пространстве галереи FUTURO на «Винзаводе» проходит персональная выставка Даниила Антропова «Спят усталые игрушки. Тедди». В разговоре с Эмилией Манвельян, основательницей ART FLASH, художник делится своими поисками в искусстве, опытом учебы и работы в Японии и Франции, а также размышляет о формировании его собственного стиля.
Про прошлое. Как ты пришел в эту точку, с чего все началось, какие можешь выделить поворотные моменты, которые тебя сформировали как художника?
Я получил классическое академическое образование, и после обучения у меня появилась аллергия на живописное искусство, хотя, например, мой отец — керамист. Наверное, это был молодой протест. Я ничего не знал о современном искусстве, о том, что можно делать что-то интересное в той же керамике, о которой у меня сформировалось представление только как о ремесленничестве. После учебы во Владивостоке чувствовал небольшую потерянность — с ребятами мы даже пробовали делать барный бизнес. Но в итоге я все продал и поехал на эти деньги учиться в Японию. Я был подмастерьем в маленькой деревушке.
Вообще, многие из Владивостока ездят в Японию. Это не сложно в плане трансфера?
Нет, до Японии лететь два часа на самолете, до Китая ехать три часа на автобусе.
Как пришло понимание того, что можно учиться не в России? Ты мечтал об этом?
Да, на самом деле, это просто легче. Если из европейской части России большинство едут учиться или эмигрируют в Европу, то у нас проще поехать в Азию. У меня очень много друзей в крупных городах: Шанхае, Токио, Осаке, Сеуле. Большинство просто разъезжается по Азии. Сейчас я хочу делать мастерскую в Китае, и один из факторов принятия этого решения — как раз большое количество друзей и знакомых в Шанхае.
Как ты нашел мастерскую, в которой работаешь сейчас?
Когда я вернулся в Москву, на оставшиеся деньги нашел уже готовую мастерскую на Электрозаводской, где раньше находилось производство одной женщины, которая изготавливала декоративную керамику. Там были полуторакубовые и кубовые печи с вытяжной системой, задувочный цех. Никто не знал о мастерской, пока я не пришел — начал расспрашивать менеджеров о пространстве, и мы пошли в закрытые корпуса, где я попросил их открыть именно это забытое помещение со всем оборудованием. Вот такое совпадение. Я нашел контакт женщины и начал ей платить за аренду мастерской. Сразу начал создавать керамику, и она из раза в раз становилась все причудливее. Тогда я стал искать какие-то выставки, ярмарки в Москве и больше погружаться в современное искусство. Так я поступил в «Свободные мастерские» ММОМА.
Если вернуться к учебе в Японии, у тебя уже тогда вырабатывался свой стиль? Или ты работал с традиционной керамикой?
Я помню, как каждое лето у моего отца были пленэры, где он делал дровяной обжиг и раку (японская техника обжига керамики). Мне еще тогда нравился процесс, особенно когда получались случайные ugly штучки. А после Японии просто пришло понимание, что люди ценят трещины, несовершенства, и с этой темой можно работать. После переезда в Москву я столкнулся с другой проблемой — я понимал, что кофейням и предприятиям здесь нужно что-то ровное, гладкое, понятное. Я делал это, но было скучно. Параллельно с учебой в «Свободных мастерских» я также принимал много коммерческих заказов от предприятий. Вообще, это был очень выматывающий период, приходилось как-то совмещать обучение и стараться выживать в Москве. Из-за этого я пропустил финальную групповую выставку, приуроченную к Московской международной биеннале молодого искусства. Куратор предложила в итоге сделать персональную выставку, потому что работы были хорошие, многие из них нравятся мне до сих пор. Я представил скульптуры с элементами из цемента, а он после термической обработки становится очень чувствительным и впитывает влагу из воздуха — работа еще месяц меняется, осыпается, преобразуется. И после этого меня уже начали звать на выставки, стали поступать заказы на арт-объекты.
Как ты познакомился с галереей FUTURO? Это же галерея из Нижнего Новгорода, а работал ты в Москве.
Искусство — это про знакомства. Каким бы ты ни был талантливым и классным, нужно общаться с другими художниками, галеристами, кураторами, налаживать связи. Большое значение, конечно, имеет удача. Меня начали звать в разные галереи, с кем-то я работал, с кем-то — нет, с кем-то — сотрудничество разорвали. С FUTURO я уже три года. Я недавно пересматривал работы и понял, что современным искусством я занимаюсь от силы 5 лет. Казалось, что очень долго.
Был ли какой-то момент, когда ты приобрел признание, осознал свой успех? Для тебя успешный художник — это кто?
Успех — понятие очень абстрактное. Хочется стать мировым художником с международными выставками. Когда тебя приглашают большие музеи, то дают большие бюджеты — это возможность для реализации планов и амбиций. Круто быть творческим, но хочется расширения, потому что есть много идей, но все сильно зависит от финансов. Хочется все попробовать — гранитные, бронзовые объекты, смешивать материалы, паблик арт.
Есть кто-то из художников, на чей карьерный путь ты смотришь и равняешься?
Д: Нет. У всех все индивидуально.
Сейчас ведется много дискуссий о таких художниках как Дэмиен Херст, Яеми Кусама, их работы ставятся в противовес более концептуальному искусству. Тебе близок этот путь или не хочется двигаться только в коммерческом направлении, тебе ближе творчество?
Изначально их искусство тоже не было коммерческим в глобальном смысле. Это пришло уже потом, когда люди подхватили и сделали поп-культурой. Вначале все было по-настоящему. Я не вижу в этом ничего плохого.
Ты бы хотел дойти до такого? Или все-таки нужно вовремя остановиться?
Хотел бы. Я считаю эту серию с медведем («Спят усталые игрушки. Тедди») довольно попсовой (поп-культурной). Зачем себя ограничивать, если можно играть с разными темами? Что-то может нравиться, что-то — нет. Это разные этапы жизни, разные серии. Многие мои ранние работы мне не нравятся. Они, конечно, имеют свою ценность, но мне больше нравится прослеживать свой рост и поиск.
Расскажи про эту серию работ («Спят усталые игрушки. Тедди») чуть подробнее. Это достаточно необычный проект.
Вообще, первую серию с игрушками я сделал во Владивостоке, но это был больше эксперимент. «Спят усталые игрушки» выставлялась в Нижегородском государственном художественном музее в 2021 году. Это совместный проект с FUTURO — был запрос для аудитории на игрушки, вызывающие негативные эмоции, впечатления, и от которых хочется избавиться. Многие приносили игрушки, и мы работали именно с ними, с реальными историями людей. Я еще хотел связать проект с местным контекстом — я из кирпичей Богородского завода приготовил шликер (жидкая глина для керамики) и начал делать игрушки. Интересно, что я никогда не могу предсказать процесс деформации — например, в Китае упустили важные моменты обжига, из-за чего глазурь прожглась. С другой стороны, это тоже часть процесса, часть творчества.
Чем отличается серия «Спят усталые игрушки» от этой персональной выставки «Спят усталые игрушки. Тедди»?
Эта серия уже про коммерческое потребление, консьюмеризм. Если нижегородские игрушки были про воспоминания, переживания, эмоции, то здесь обезличенность, выгорание.
Для тебя важна реакция на твои работы?
Мне все равно.
У тебя есть синдром самозванца?
Мне кажется, что в своем медиуме я очень хорош.
На что ты опираешься при создании работ? На то, что покупается, на рынок, или на свои желания?
Мне любопытно пробовать что-то новое. Я как раз хочу поехать в Китай, чтобы там реализовать проекты, которые я не могу позволить организовать здесь. Мне очень понравился китайский фарфор. Хочу попробовать лазерную гравировку — тут можно больше работать с глубиной, объемом.
Ты несколько лет жил во Франции, расскажи, какие у тебя впечатления от работы там?
У меня была мастерская в Лиможе — это центр фарфора и керамики во Франции. Работа с этими материалами дала мне новый взгляд, технику, некий толчок. Я участвовал в выставках и керамических ярмарках, последняя как раз была в сентябре. Но все-таки большинство художников-керамистов продают свои произведения именно в России, и цены здесь выше, чем во Франции.
Чем тебя манит Азия и как ты видишь свое развитие там?
В Китае больше возможностей для реализации — дешевле материалы, более масштабные и оборудованные мастерские, есть место для экспериментов. В городе, где я хочу работать, сильное комьюнити керамистов и художников из разных частей мира.
Сколько работ в твоей нынешней серии «Спят усталые игрушки»?
Больше ста. Самый маленький объект — 5 сантиметров, самый большой — около метра.
Как можно назвать технику, в которой ты работаешь? Когда люди слышат «керамика», они обычно представляют другое, можно как-то иначе назвать твой формат работы?
Пост-керамика. Первая стадия — выжигание, потом следует глазуровка, далее идет стекло. Я не покупаю специально материалы, в основном я их нахожу, собираю, в какой-то степени даю вторую жизнь этим предметам. Мне неинтересно работать с готовым сырьем.
Чувствуешь ли ты, что статус художника, который работал за рубежом, дает тебе преимущества на российском рынке?
Может быть, в самом коммьюнити художников. Сейчас культура осознанного коллекционирования только начинает формироваться, и это может влиять на восприятие цен на произведения искусства. Важно понимать, что в стоимость работы часто закладываются не только часы труда, но и значительные расходы на материалы, обжиг, электричество и оборудование. У нас есть потенциал для развития этого рынка, и с каждым годом интерес к искусству и его ценности растет.
