«Дом о семи крыльях: о чем рассказывает II Чувашская биеннале современного искусства?»
Разговор с организаторами и участниками биеннале о том, как осмыслять локальную культуру и трепетные темы.
Дом — одно из наиболее обширных, но при этом очень объективных и хрупких понятий. Дом может быть категорией пространства — городом, адресом, номером подъезда и квартиры, а может являться глубоко личным ощущением. Понятие дома для многих сопряжено с чувством безопасности и спокойствия, и также для многих — с потерей, тревогой и уязвимостью. В последние несколько лет чувство дома и сопричастности является одной из трепетных и живых тем. Дом — место, состояние, категория, физическое или метафорическое?
С 19 июля по 10 августа в Чебоксарах проходит II Чувашская биеннале современного искусства. Темой проекта стал дом, который раскрывается как очень локальное понятие в культуре чувашского народа и вместе с тем как общечеловеческая, но также и очень личная тема. Концептуально биеннале разделена на семь подтем: дом как сопричастность, дом как частность, дом блуждающий, дом как память, дом в овраге, дом — в роще мира и сквозные стены. Каждая часть, или подтема, осмысляет составные части понятия «дом» и исследует чувства, которые мы испытываем через различные медиумы современного искусства. Мы поговорили с организаторами и художниками биеннале о доме, локальной культуре, развитии региональных проектов, организации, и еще — о личных чувствах и ощущениях.
Александра Никитина, координатор проекта
Почему мотив дома стал главным для биеннале в этом году?
Мотив дома неслучайно стал центральной темой II Чувашской биеннале современного искусства в 2025 году. Чувашская республика находится на пересечении различных культурных влияний, где тюркские, финно-угорские и славянские элементы создали уникальный культурный ландшафт.
В этом контексте дом превращается в концептуальную линзу, через которую биеннале исследует множество вопросов, в том числе: как локальные сообщества Чувашии переосмысляют свою территориальную и культурную принадлежность, как трансформируются наши представления о доме и какие новые формы укорененности возможны в эпоху перемен.
Таким образом, мотив дома становится не просто тематическим фокусом, а методологическим инструментом для картографирования культурных, социальных и экологических процессов, формирующих современную Чувашию и ее место в глобальном художественном ландшафте.
На какие традиционные мотивы в чувашской культуре вы опирались, разрабатывая концепцию биеннале?
Концепцию биеннале разрабатывала Ирина Конюхова, куратор биеннале. При этом стоит отметить, что при формировании иконографического ключа биеннале мы искали что-то новое, помимо привычной чувашской вышивки, которая сегодня очень часто цитируется и уже воспринимается как некий чувашский код.
Я помню, как рассматривала фотографии дома дедушки и заметила вырезанные солярные символы на воротах. Уже после этого мы стали изучать данные образы и пришли к нашему дизайн-коду.
Каких аспектов вы старались коснуться, разрабатывая семь частей (подтем) биеннале?
Подтемы также разрабатывала Ирина Конюхова. Могу только сказать, что в моем восприятии семь подтем биеннале диалектически раскрывают понятие «дом» через противоположные категории: коллективное и индивидуальное («Дом как сопричастность» и «Дом как частность»), статичное и динамичное («Дом как память» и «Дом блуждающий»), целостное и фрагментированное («Дом в роще мира» и Дом в овраге»). При этом «Сквозные стены», на мой взгляд, отражают пограничность и проницаемость этих оппозиций. Концептуально это созвучно чувашской космологии, где число семь символизирует полноту мироздания, а образ крыльев подчеркивает одновременную укорененность и трансцендентность домашнего пространства.
Каким образом художники знакомились и работали с темой дома в чувашской культуре?
Дом в чувашской культуре существует как будто в трех измерениях — «Çурт-Пӳрт-Кил».
«Çурт» — строение как физический объект, «пӳрт» — жилое помещение, «кил» — место возвращения, семейный очаг. Со всеми этими контекстами работают художники биеннале.
Для некоторых значимы идеи поиска общего дома, связанного, например, с местом проживания (Алина Буглеева «Волга – связующая нить»), кто-то указывает на его амбивалентность, полярность (Екатерина Волкова «Куç кĕски», OMLA (Людмила Семенова) ««Çӳç/Волосы»).
Эрпиге Хотиновская в инсталляции «Манăн çурт» («Мой дом») визуализирует свою этническую принадлежность через костюм-скульптуру. Гуля Кабилова-Михайлова в работе «Тело-дом» исследует опыт беременности, когда тело матери становится первым домом человека. Нелли Акчурина в работе «Укрой меня, небо. Защити меня, земля» исследует защитную функцию дома через текстильные работы. Маша Данцис и Йонатан Фолк в инсталляции The Motherboard создают пространство для формирования новых традиций в цифровой среде.
Что для вас, как для организатора биеннале, было более важным – внимание художников к локальной культуре или личное восприятие и переосмысление темы дома?
Мне был важен баланс между двумя этими аспектами.
Мне хотелось создать диалог между локальным контекстом Чувашии и универсальными размышлениями о доме. Название биеннале «Дом о семи крыльях – Çич çунатлă çурт» уже содержит отсылку к чувашской культуре и мифологии, что подчеркивает значимость местного контекста.
Однако мы не ограничивали художников строгими рамками связи с чувашской культурой. Хотелось создать многослойное высказывание о доме как универсальной и в то же время глубоко индивидуальной концепции.
Какое значение в айдентике биеннале
несет чувашский язык?
Использование чувашского языка в названии биеннале «Дом о семи крыльях – Çич çунатлă çурт» и других элементах айдентики стало для нас визуальным и смысловым маркером принадлежности к территории и ее культурному коду.
Это позволило нам одновременно сохранить локальную специфику и быть открытыми для более широкой аудитории. Для меня было значимо продемонстрировать, что чувашский язык может быть не только хранителем традиций, но и инструментом современного художественного высказывания.
I Чувашская биеннале современного искусства прошла зимой 2022 года. Можете рассказать, как был осмыслен предыдущий опыт в рамках организации второй биеннале?
Если I биеннале заложила основу для формирования площадки современного искусства в Чувашии, то II развила эту инициативу, углубив работу с локальным контекстом. В частности, совместно с Посольством музея современного искусства ZAMAN была организована арт-резиденция в селе Абашево Чебоксарского района, где восемь художников в течение месяца изучали местность. К концу проекта была организована трехдневная выставка в местном клубе-музее, которую посетило более 160 человек. Сейчас результаты работы можно увидеть в Музее чувашской вышивки.
Кроме того, надо отметить, что проведение второй биеннале подтвердило институционализацию этого формата в культурной жизни Чувашии. Если первая биеннале была экспериментом, то вторая показала, что формат может быть устойчивым и развивающимся, способным привлекать партнеров, участников и аудиторию.
Как вы оцениваете вклад медиации в доступность проекта
для зрителя?
Медиация играет фундаментальную роль в обеспечении для широкой аудитории. Взаимодействие с современным искусством в Чувашии не является повседневной практикой для большинства жителей, поэтому медиация выполняет критически важную функцию «перевода» художественных высказываний на язык, понятный разным группам зрителей.
По опыту I ЧБСИ могу сказать, что медиация обеспечила доступ к содержанию проекта людям с разным опытом, уровнем подготовки и интересами. Это дало понять, что медиация в нашем случае не является просто каким-то дополнительным сервисом, а становится неотъемлемой частью концепции биеннале, которая обеспечивает интеллектуальную и эмоциональную доступность представленных на выставке работ.
Ирина Конюхова, куратор II Чувашской биеннале современного искусства
Почему тема дома стала ведущей в вашей кураторской концепции?
Тема дома для меня — это не только про стены, кров и адрес. Это то, что мы носим внутри, что формирует нас как людей.
Несколько лет я прожила за границей, и опыт миграции остро поставил передо мной вопросы идентичности: откуда я, что я считаю своим, где мой внутренний и внешний дом. В этом смысле дом перестает быть просто местом жительства и становится метафорой: он охватывает род, язык, память и даже запахи.
Когда я начала работать с чувашским контекстом, все это соединилось: тема дома стала естественным фокусом. Мне захотелось через нее поговорить и о личном, и культурном, и политическом — ведь дом — это и граница, и защита, и возможность быть собой.
Какие культурные и социальные аспекты стали опорными
при разработке кураторской концепции?
Дом — понятие универсальное, хотя, конечно, его наполнение в разных странах и регионах может сильно различаться. В случае с Чувашией для меня было важно погрузиться в местный контекст: изучить историю народа, традиции домостроения, понять, какие культуры на них повлияли. Но не менее важно было уловить и болевые точки — например, связанные с утратой ощущения безопасности. С социальной точки зрения меня интересовал вопрос, как идентичность формируется на стыке нескольких культурных полей — особенно в малых республиках, где постоянно приходится балансировать между сохранением и адаптацией.
Все это и легло в основу кураторской концепции биеннале.
Каких аспектов вы старались коснуться, разрабатывая семь частей биеннале?
Когда я прочитала о юртах с семью «крыльями» — так чуваши называли перекладины, на которых держался каркас, — мне показалось, что это идеальная метафора для выставки. Я решила, что каждая «часть» биеннале будет как отдельное крыло, как самостоятельная тема.
Так появилось семь направлений: о памяти, языке, общем и личном, миграции и утрате, о цифровом убежище, о ландшафте как отражении внутреннего состояния. Все они складывались в единый дом — с разными входами, историями, голосами.
Позже мы сократили семь тем до трех маршрутов, сфокусировавшись на главных вопросах биеннале: что такое воспоминание о доме? Как мы переживаем себя внутри сообщества? Каким образом ментальные и географические разрывы и границы формируют наше самоопределение?
Какими критериями вы руководствовались при отборе работ художников для проекта?
Мне было важно, чтобы художник не просто подходил формально под тему, а действительно имел с ней личную связь. Искренность, точность интонации, глубина высказывания — вот, что я ставила в приоритет.
Мы не искали «про чувашскую культуру» в лоб. Меня интересовали проекты, в которых есть исследование, сомнение, поиск.
Конечно, мы стремились к медийному и географическому разнообразию, но все-таки первичен был отклик на саму идею дома, границ, идентичности.
Какие возможности для экспозиции открывает площадка биеннале?
Основной площадкой стал Чувашский драматический театр — здание красивое, монументальное, но не приспособленное изначально для выставочной деятельности. Это и усложнило задачу, и открыло неожиданные возможности.
Пространство диктует свои правила, и мне было важно не сопротивляться, а войти с ним в диалог. Например, зеркальные пилястры гардероба стали фоном для инсталляции, напоминающей смутное, неоформленное воспоминание — лиминальное состояние между сном и явью. Залы театра помогли задать определенный ритм — не музейный, а театральный, с переходами и своей внутренней драматургией.
Какие новые элементы программы были введены вами
в проект с точки зрения кураторской практики?
Я постаралась усилить медиативную составляющую — мы запустили формат «маршрутов», где зритель может пройти вместе с художественными работами по одной из тем. Таким образом, биеннале может быть пересобрана заново — каждый раз по-разному, тематически.
В этом году появились специальные программы для местных художников: консультации, встречи с экспертами. Образовательная часть тоже расширилась — у нас есть чтения, открытые лекции. Хочется, чтобы биеннале не воспринималась как «один раз пришел — посмотрел», а оставалась в городе как поле взаимодействия, как площадка для встреч.
Как, на ваш взгляд, подобные проекты влияют на осмысление культурной идентичности в регионах?
Они дают возможность говорить от первого лица. Не быть «объектом исследования», а стать активным участником культурного диалога.
Такие проекты не сохраняют идентичность в застекленной витрине — они дают ей развиваться, меняться, спорить с собой. И еще — они снимают иерархию центра и «провинции». Регион становится не «периферией», а полноправным голосом.
И для зрителей, и для самих художников это работает как форма возвращения себе смысла, языка, памяти.
Владимир и Алена Бамбурины, художники биеннале
Расскажите про ваши работы, которые представлены
на биеннале
На биеннале представлена инсталляция «Вариации тетрагональности памяти». Она включает в себя видео-арт, объекты и деревянную скульптуру. Центральным предметом стал раскладной диван — это образ кровати, которая является местом притяжения для зарождения жизни и ее угасания, и одновременно как символ изменяемости, трансформации и мобильности, непостоянства местообитания, миграции в современном обществе.
Какие инструменты позволили вам как художникам, осмыслить тему дома в чувашской культуре?
В нашем случае средствами достижении выразительности послужили традиционные методы — мы использовали резьбу по дереву, которой всегда украшали свои жилища чуваши, русские и представители других народностей, проживающих на территории России. Здесь присутствует два символа: рыбы — образ безмолвия, тишины и течения времени, и улитки – дом всегда с собой. Это символизирует переселение людских масс из района в центр, из центра в мегаполисы, тенденцию к разрушению значимости постоянного дома, где он остается внутри каждого человека, несет культурный код с традициями и ценностями, образуя некий фундамент, основу самоощущения и принадлежности к народности.
Стены — фильмы о разных состояниях, способности сохранять спокойствие и черпать силы из внутренних источников, а также о внутренней борьбе и шторме при кажущемся внешнем спокойствии.
Название «Вариации тетрагональности памяти» соединяет понятия из сферы физики и психологии. Образ кристаллической решетки, в которой всегда присутствуют валентные места, служит фундаментом и основой для продолжения формирования связи поколений, прошлого и будущего.
Как вы думаете, какие возможности открывает чувашская биеннале современного искусства для локальных художников?
Биеннале дает возможность сконцентрировать внимание на особенностях развития художественной жизни региона и интегрировать локальных художников в российское арт-сообщество, сформировать новые видение и трактование тех или иных образов, поддерживать и укреплять связи внутри арт-комьюнити.
Даня Пирогов, художник биеннале
Расскажите про ваши работы, которые представлены
на биеннале
На биеннале представлено две моих работы. Первая — это подвесная инсталляция «Без названия», вторая — графика на фанере «Гнездо (Бездна)». В обеих работах я использую строительный материал, фанеру, но по-разному с ней работаю.
В первом случае я ее разламываю и пересобираю. Для меня это пересборка хаоса в некую новую материю, в новое качество. Во втором случае я наношу изображение акрилом на фанерную плоскость, используя фанеру как холст, если угодно, как поверхность.
В моих работах, как и в любом искусстве, есть несколько уровней восприятия. Это работы про пересборку материи, про ее метаморфозы. В первом случае это переходное состояние, оболочка, из которой вырывается «нечто». Во втором случае это уже более упорядоченная форма — гнездо, которое засасывает пространство внутрь себя.
Как вы прорабатывали тему дома и чувашской культуры в своем медиуме?
Тема дома в моих работах, я думаю, раскрыта как раз-таки достаточно контрастно и немного по-разному.
В первой работе это оболочка, из которой вырывается «нечто», что пытается себя осознать. Эта оболочка достаточно хрупкая и она контрастна с тем, что находится внутри. И, возможно, не до конца понимает, что внутри себя содержит. Это «нечто» вырывается, пытается себя осознать.
И в каком-то смысле это действительно напоминает гнездо, дом, скорлупу, какую-то первичную оболочку. Это какое-то маленькое пространство, которое содержит в себе один еще не сформировавшийся элемент. Это работа о первичном доме, а не о строении.
В то же время в работе «Гнездо (Бездна)» содержится противопоставление, которое читается в названии. Это упорядоченная форма — внешне она действительно напоминает гнездо, какое-то защищенное пространство. Но в то же время это пространство, которое затягивает и внутри которого много неизвестного. В нем скрывается большая глубина за счет насыщенного черного цвета — мне очень хотелось это передать.
Что касается чувашской мифологии и культуры, я думаю, в моих работах нет прямых отсылок и связей, но определенно есть параллели и рифмы. Они выстраиваются, когда мы помещаем работы в экспозиционное пространство Чувашской биеннале.
Я думаю, во-первых, это мои «птицеподобные» образы, которые рифмуются с птицами. Птицы играют важную роль в чувашской мифологии, являясь божествами и духами и выполняя роль переходных элементов между мирами. Моя первая работа, мне кажется, очень отзывается этому. В моей практике обращение к тотемическим культурам, безусловно, связано с классическим делением на три мира, которые в чувашской мифологии тоже присутствуют.
Для меня эта граница между мирами — нижним, средним, верхним — прослеживается обеих работах.
Как вы думаете, какие возможности открывает Чувашская биеннале современного искусства для локальных художников?
Думаю, участие в Чувашской биеннале открывает для меня, как для художника, возможность знакомства с новой аудиторией, но что более важно — знакомит мои работы с новым контекстом.
В тот момент, когда работы помещаются в определенную среду, то есть в выставку с тематикой, которая имеет свой определенный характер, связанный с локальной культурой, в них открываются новые слои, о которых мы могли не подозревать. И для меня это очень ценно, как для автора.
Александра Кузнецова, художники биеннале
Расскажите про ваши работы, которые представлены
на биеннале
Моя работа на Биеннале — инсталляция «Бесполезные земляные работы» представляет собой сконструированный несуществующий топос, вымышленный ландшафт — своего рода «не-место». Именно так переводится «утопия» — от древне-греческого οὐ «не» и τόπος «место». Это «не-место» характеризует настоящее, растянувшееся на неопределенное время, когда прошлое не отступает окончательно, а будущее, кажется, не наступит никогда.
Мартин Хайдеггер в сборнике эссе «Holzwege» — «Лесные тропы», изданном после окончания Второй мировой войны в 1950 году, описывает кризис европейской философии и культуры, используя метафору устойчивого немецкого выражения «Auf dem Holzweg sein» — «быть на ложном пути», которое указывает на ошибочный, тупиковый путь и необходимость с него сойти. Слово «Holzwege» в немецком языке обозначает деревянные дорожки-настилы, которые прокладывают в лесу дровосеки для добычи древесины и последующей транспортировки леса. Хайдеггер размышляет о том, что ложная, заведомо тупиковая дорога в результате приводит к истоку и возвращению к земле, являющейся основой, из которой происходит мир.
Зрителю, который попадает в пространство работы, в модель «не-места», предлагается пройти по деревянным дорожкам-мосткам через инсталляцию и телесно ощутить неустойчивость и зыбкость момента. Невозможно определить: это место полной энтропии или хаос строительной площадки пока незримого, но все-таки будущего.
Какие инструменты вы использовали, чтобы передать тему биеннале?
Метафорическое значение понятия «почва» как основы и опоры, существует во многих языках. Во многих культурах уместно говорить о земле одновременно и как об истоке жизни, и как о финальной субстанции, в которую мы возвращаемся.
Для меня было важно использовать в работе местную землю, она имеет узнаваемый оттенок и текстуру, именно из нее был сконструирован «ландшафт» моей инсталляции.
А вот «Бесполезные земляные работы» — собственно холсты, разбросанные в пространстве, я создавала с помощью земли, взятой из своих родных мест, с берега ручья в Москве. Изображая на них ямы на дорогах, я также апеллирую к поиску устойчивости, попытке вернуться к материальному первоистоку, к земле — в широком смысле, как к общечеловеческому дому.
Как вы думаете, какие возможности открывает Чувашская биеннале современного искусства для локальных художников?
Я очень рада, что, приехав в Чебоксары, мне удалось не только сделать работу, но и выступить с артист-током.
По окончании было много вопросов и комментариев, которые показали подготовленность локального художественного сообщества к диалогу и интерес к работам, а также включенность в контекст.
Мне кажется, такое горизонтальное расширение связей между разными художниками — очень классный эффект, который дают подобные большие события.
На заставке записи использована работа Ивана Михайлова «Акатуй»
В заставке-слайдшоу использованы работа Юлии Санжаревской «Между нами так мало времени», работа Елены Шаргановой «Лучезарный город», работы «Внутри сада» и «Города в моей голове» мастерской «Окоем» под руководством Елены Осиповой.