От семейного наследия к масштабному арт-парку на берегу Байкала — история создания проекта «Лес»

Арт-куратор Артем Маганов рассказывает, как на месте базы отдыха выросла новая точка культурного притяжения.

Максимиха — деревня на берегу Байкала с населением меньше трехсот человек. Казалось бы, далекая от искусства точка на карте. Но именно здесь появился арт-парк «Лес» — проект, выросший из семейного наследства и превративший село в место, куда едут не только за Байкалом, но и за искусством.

Сегодня «Лес» — это десятки инсталляций, сотни участников, несколько резиденций в год. Но главное — это не инфраструктура, а ощущение. Природа здесь не фон и не декорация, а соавтор, вдохновитель и главный герой. Именно поэтому все произведения органично вплетены в природу Байкала. «Лес» стал местом, где художественная практика обретает новое измерение — на границе между искусством и природой.

Мы поговорили с арт-куратором проекта Артемом Магановым о том, как «Лес» меняет и художников, и местное сообщество.

Артем Маганов, куратор арт-парка «Лес»

Расскажите вашу историю. Как вы присоединились к проекту?

Как любит говорить Аня (основательница арт-парка): «Я — сын маминой подруги, который достался ей по наследству». Если рассказать подробнее, то со студенческих лет я подрабатывал в «Радуге». Ее мама брала меня то смотрителем музея, то поваром и так далее. Параллельно я занимался художественной деятельностью, и мы с Аней существовали в параллельных вселенных, изредка пересекались во время туристических сезонов в «Радуге».

В 2020 году, когда не стало мамы Ани, она унаследовала гостиницу со всей прилагающейся инфраструктурой: кафе, спа, музеем, соляной комнатой, прокатом. Первый год стал временем смятения — было непонятно, что со всем этим делать. Весь предыдущий опыт Ани не готовил ее к гостиничному бизнесу. Зато у нее был богатый опыт художника-инсталлятора с международными проектами и участием в «Желтой мельнице» Славы Полунина.

Именно это и стало триггером: ведь можно делать арт-резиденцию. В 2021 году она позвала меня нарисовать портрет ее мамы на фасаде. Так всё и закрутилось — мы придумали фестиваль, а затем и арт-парк.

Какие были первые шаги в реализации проекта? С какими трудностями пришлось столкнуться на старте?

Сложно выделить один-единственный шаг — раз, и мы начали делать арт-парк. Но все-таки в какой-то момент пришло осознание: нужно действовать. Мы уже несколько лет занимались арт-резиденцией, на территории появлялись инсталляции, и нам часто говорили: «Вам надо брать деньги за вход». Каждый художник, приезжавший к нам, оставлял свое произведение, и оно естественным образом вписывалось в ландшафт.

Я хорошо помню момент, когда Аня сделала вязаные грибы, и мы пошли примерять их к дереву — наверное, это и было нашим первым настоящим шагом. Но, конечно, для большого проекта нужны были деньги, и мы начали писать грант. Причем, если сравнить обязательства, которые мы на себя взяли в грантовом проекте, и то, что сделали в итоге, получится раза в два больше — мы серьезно перевыполнили план.

Трудностей тоже хватает, но мы уже научились с ними жить. Например, удаленность от города и, соответственно, от магазинов и служб доставки. Но мы давно перестали воспринимать это как проблему — это просто правила игры.

Какую роль в создании парка сыграли местное сообщество и ландшафт?

Начнем с местного сообщества. Сразу представляются обычные сельчане — в Максимихе едва ли наберется 300 человек, в основном пожилые. Какую они сыграли роль? Что касается строительства парка, то здесь сложно что-то сказать — все-таки мы работали силами профессионалов. Но у нас прекрасные отношения с местными, и это целиком заслуга Ани. Она активно участвует в жизни села — недавно, например, отремонтировали пешеходный мост. В селе у нас есть несколько настоящих союзников.

Если говорить о ландшафте, то природа здесь была и музой, и соавтором, и главным предметом художественного исследования. Отсюда и название — «Лес». Все произведения в нашем парке — это авторские интерпретации живой байкальской природы. Поэтому, конечно, ландшафт в широком смысле сыграл огромную роль.

Чем, по вашему мнению, арт-парк «Лес» отличается от других художественных резиденций и пространств в России?

В некоторых резиденциях авторы не оставляют свои произведения, где-то работа носит скорее исследовательский характер. Для нас же важен результат — чтобы территория постепенно обрастала художественными объектами. С учетом нашей поддержки — технической, кураторской, а также благодаря атмосфере сообщества — редко бывает так, что художник совсем не показывает результат.

Приведу пример: однажды осенью к нам приехал художник в явном творческом кризисе, сам об этом честно предупредил. В итоге он сначала расписал двадцатиметровую стену, потом попросил еще что-то. Я принес ему деревянное дно от бочки — он расписал и снова сказал: «Еще!». Дали ему водонапорную башню — расписал. Потом, когда больше ничего не осталось, он пошел вдоль берега Байкала и расписывал все, что попадалось на пути.

Есть ли у парка миссия, которой вы руководствуетесь при его развитии?

Регламентированной миссии у нас нет. Но и парк — не единственное, чем мы занимаемся. Арт-парк — это произведение внутри произведения. Наша цель — охватить своими творческими «щупальцами» все село Максимиха, условно назовем это «Деревня художников». Мы хотим превратить его в культурную и туристическую мекку — место, куда люди приезжают не только полежать на пляже, но и за искусством. И в этом направлении мы успешно движемся. Буквально недавно у нас прошел фестиваль уличного искусства, который организовали ребята из Новокузнецка. Участвовало девять художников, каждый в своем медиуме, и все они делали инсталляции в селе и о селе.

Совсем недавно прошел новый отбор в вашу арт-резиденцию. Как был устроен процесс отбора художников?

Я думаю, тут все стандартно: публикуется опен-колл, художники подают заявки, мы их отбираем. Обычно мы делаем выбор 50 на 50: тех, с кем уже работали и можем гарантировать результат, и тех, чьи портфолио особенно впечатлили. Например, Данила Пилит — художник из Северодвинска. Я давно за ним наблюдал, и когда появилась возможность пригласить его, он идеально вписался в проект. Все сложилось.

Как было устроено взаимодействие с природой: были ли у художников ограничения в работе с ландшафтом, экологические принципы?

Никаких особых ограничений нет. Но и необходимости их устанавливать тоже нет, потому что мы вписываем произведения в природную среду, не нарушая ее целостности. Конечно, мы не вкручиваем саморезы в деревья — но это даже не приходится объяснять. Художники погружаются в нашу атмосферу и сами не допускают подобных мыслей.

Какие художественные медиумы и практики, на ваш взгляд, особенно органично звучат в «Лесу»?

Самые разные, но больше всего меня удивляет керамика. Ее у нас много, и это всегда масштабные, многосоставные объекты. Особенно широко керамика представлена в произведениях Александры Менщиковой из Кургана — она филигранно вписывает их в окружающую среду.

Арт-парк работает совсем немного, но какой он — зритель «Леса»? Кто приезжает и зачем?

Да, мы работаем всего один сезон, и пока еще рано говорить о сформировавшемся зрителе. Сейчас все приходят, не имея представления о том, что их ждет. Тем не менее, это люди, ищущие культурный досуг — или как минимум не сопротивляющиеся ему. Я люблю вести экскурсии и в самом начале сразу нахожу глазами самого хмурого, отталкивающего господина — в каждой группе есть такой или такая. И рассказываю экскурсию, веду диалог исключительно с ним, пока он не «растает». Когда человек не просто смотрит, но и вовлекается в идею и процесс создания, узнает, какие были сложности и курьезы, — он совсем по-другому начинает смотреть.

Как будет меняться парк в течение года?

Знаете, геймеры называют часть еще не открытой карты «туманом войны». Вот так можно себе это представить. У нас еще очень много территории с неосвоенным первозданным лесом. Уже сейчас там появляются инсталляции, которые посетители видят из-за забора, но подойти к ним не могут. Постепенно, осваивая этот лес, мы будем передвигать забор и увеличивать площадь парка. Следующей осенью мы уже развеем часть «тумана».

Планируете ли вы образовательные или культурные программы для местных жителей?

Мы думаем над программами и событиями, в которых парк может служить площадкой: лекционной, театральной, музыкальной и так далее. Но для местных жителей мы скорее рассматриваем более практичные формы взаимодействия. Приведу пример: допустим, мы придумали какой-то мерч парка или резиденции в целом — условные брелоки. И вот зимой местные бабушки сидят и плетут эти брелоки, а летом сдают нам их на реализацию. Душевный, аутентичный сувенир и одновременно финансовая поддержка для бабушек. Может быть, я наивно рассуждаю, но мне кажется, это будет полезно всем.

Каким вы хотите видеть «Лес» через 10 лет?

Удивительная особенность места, где находится наша резиденция, — очень высокая концентрация событий. В конце дня садишься на кровать, смотришь на свою нераспакованную сумку и не можешь поверить, что приехал только утром. Этим летом у нас прошло три полноценные резиденции — это около сорока художников. Еще несколько авторов приезжали вне резиденций, на один конкретный проект. Сколько за это время «Радугу» посетило волонтеров, я даже гадать не буду. Каждый из них трудился с утра до вечера и оставил свой вклад. Через десять лет я не представляю, что будет, могу только пошутить про «Большие Васюки».